my

встречал коллектив. Перенеся груз, разошлись по палаткам, а каюр Анатолий, закурив на пеньке горестно вздохнул – Э-э-эх, не знаю, кому как, а мне геморрой до конца сезона обеспечен. Он знал, что говорил – энтот, вологодский-то. На базе, как всегда, была кухня-столовая с печкой-полубочкой из под соляры, стол на весь коллектив. Всё привычно, всё по уму. Дрова – вокруг, валежник, сухостой. А уж листвянки вокруг базы – пили знай, не ленись. Другое дело в маршрутах. Работа с лошадьми требовала чёткой организации. Нынешним-то, знакомым с лошадью разве что по картинкам, такую работу и вообще представить трудно. Раненько встать, покормиться плотно, лагерь свернуть. К этому времени каюр уж лошадок собрал, вьючными сёдлами их обиходил. Под его контролем завьючились и разбежались по маршрутам до вечера, т.е. до следующей стоянки. А там тебя встретят и родные палатки и приветливый костерок, и закусанная комарами повариха с уполовником наперевес. И случится это только благодаря труду спарка каюр-повариха. А это нелёгкий труд. 20-30 километров в горно-таёжной местности через густолесье, горельняки, кочкарники вам по пояс, болота, да пару хороших перевалов, со связкой из пяти-семи тяжело гружёных лошадей – работка не для слабонервных. А комар, ребятки, на потную физию, ордами да без перекура на обед. А божьей росы на голову вёдрами, да раза три-четыре за день. Бр-р-р-р. И не блудани, не дай Бог. Нету тогда ни ночлега, ни поварихи с уполовником, а зонтики в спецуре не предусмотрены. Вот тогда уж сливай воду. Пробрало? Это я для завязки. Почувствовать остроту момента. Вечером после ужина обговаривали завтрашний выход в первый заход. Все были готовы, лошади здоровы, проблем вроде не было. Поднялась повариха и потребовала у начальника карту, компас и ружьё. Иначе, дескать, она выходить в тайгу не согласна. Каюр, на ком, кроме лошадей и имущества, лежала ответственность и за сохранность поварихи, громко всхрипнул – Меня через тайгу вести, да от медведей боронить нас с конями-то. Дай её дудоргу, начальник. Коллектив ликовал. А шутник-геолог, спрятав глаза за диоптрами, строго обратился к поварихе: « Миледи, наш заботливый начальник выделил Вам личного оруженосца и телохранителя из рода Романовых. Цените его заботу, а мы спокойны за вашу жизнь и наши назойливые желудки». Каюрил Анатолий Романов, а поварила с тех пор Миледи. Поутру, накормив маршрутчиков, Миледи ушла готовиться к предстоящему променаду. Начальник помогал Романову вьючить не привыкших ещё к сёдлам лошадей, геологи разошлись по маршрутам. Когда всё было готово, лошади увязаны в связку, а Романов забросил на плечо карабин, пред очи их явилась Миледи. Перед ними стояли болотные сапоги, накрытые накомарником с опущенной вуалью, а выглядывающая из-под вуали рука сжимала узелок с какими-то пожитками. Вечером всё было в норме. Романов – каюр от Бога, проверенный таёжник, не промазал со стоянкой. Поужинав, разошлись по палаткам уставшие геологи. Миледи убрала посуду и удалилась. Ей вставать первой, с рассветом. Романов разжёг дымари. Благодарные лошади, погрузив морды в облака дыма, дремали вокруг костра. Попыхивая цигаркой, разомлев у огня изливал начальнику душу каюр из рода Романовых. – Девка-то она, вроде, ничего, окал он по-вологодски, да уж больно настырна. Сапоги, говорю, опусти, под мышками натрёшь. Она мне – не хамите, дядя Толя, не то начальнику пожалуюсь. Лучше компас дайте, а то заблудимся из-за вас. Говорю, ухватись последней кобыле за хвост, вот и не заблудишься, да смотри сапоги казённые не сгуби, вычтут. Или обиделась, или чего? Только, малость погодя, оборачиваюсь – нету. Стою,жду. Нету. Я орать. Тишина. Мать моя – женщина, шандарахнул из карабина. Слышу где-то пищит. Лошадей бросил, нашёл с полкилометра в стороне. Сидит,плачет,ногу до крови стёрла. Пришлось на привьюк кинуть Миледю нашу. Сезон мы отработали нормально, уложились до снега. Так что, когда занепогодило, камералили в палатках, при печках и баньке. Простили начальнику работу без отдыха и перекуров. Сезон – не гармошка. Поднатужились, зато не морозили седалища по осени. Простая философия. А к Миледи мы привыкли. Одно раздражало Романова: «Скажи ты ей, начальник, чтоб не шастала по базе в одних колготках, мужики ж кругом. Срамота». Невдомёк ему было, что у каждой женщины – свой подиум, а уж у Миледи и подавно. Мальвина. На этот сезон работы предстояли тяжёлые. Бурение, горные работы, большой объём опробования. Условия проведения работ, с одной стороны, благоприятствовали – рядом был прииск с развитой инфраструктурой. Упрощалось снабжение продуктами, взрывчаткой, горючкой для техники. С другой же, учитывая контингент, наличие магазина в каких-то пяти километрах, задолго до Горбачёва и его борьбы с алкоголиками, угрожало подрывом трудовой дисциплины и, следовательно, срывом работ. Было от чего болеть начальницкой головушке. А питать такую команду? А не ходи, дружок, в начальники, стань сперва менеджером. Когда кадровик спросил начальника, возьмёт ли он поварихой Мальвину, а тот спросил, кто это, удивлению первого не было предела. Не знать Мальвину? Её знали везде. На всех приисках, во всех стационарных геологоразведочных партиях и в торговых организациях района была известна эта бой-женщина. Кадровик рекомендовал настойчиво, мотивируя тем, что Мальвина может всё. В посёлке геологоразведчиков Иннах она работала, к примеру, на трёх должностях, являясь самым высокооплачиваемым работником. Совмещать должности ассенизатора, дизелиста и повара мог только гигант мысли, образованности и физических возможностей. Ничего подобного наш начальник ещё не встречал, был слегка шокирован и напуган, но делать было нечего – другого варианта не было. Мальвину приняли поваром. Пока она двигалась по коридорам в поисках своего начальника, слух о чудо-поварихе достиг ушей коллектива экспедиции и даже обогнал её. Так что, когда Валентина, так звали нашу героиню, протиснулась в дверь, начальник партии к инструктажу был готов. Заполнив собой пространство кабинета, она предстала пред ним всей своей массой, внимательно наблюдая произведенное впечатление, как бы и не замечая затерявшихся по углам сотрудников. Эффект был ошеломляющий. Довольная физиономия Валентины ярко отражала удивлённо- восторженное состояние будущего начальника. Расстегнув шубу перед ним явилась колоссальная женская грудь, увенчанная небольшим круглым лицом с глазами-буравчиками, и водружённая на две короткие массивные колонны, сами понимаете, – ноги, в валенках с разрезанными наполовину голяшками. В дополнение, кабинет погрузился в жестокую ауру из смеси одеколона и здорового человеческого пота. У вас бы не пошла голова кругом? Сотрудники же вообще куда-то растворились. На макияже не задержусь, скажу лишь, что кустодиевская купчиха, в сравнении, просто колобок, до того, как попасть в печку. На базу партии, от приискового аэродрома, Валентина с вновь принятым завхозо и массивным фибровым чемоданом, добирались пешком. В аккурат перед их отлётом прошёл сильный снегопад, и снежку подсыпало им, низкорослым бедолагам, как раз по пояс, а тропинку протоптать не успели. Как добирались они, уже потом, рассказал мне завхоз, приняв на грудь грамм 150, для успокоения. Мужик, отвоевавший войну в пехотном штрафбате, надевавший семерых на штык в своих нетрезвых воспоминаниях, искажался в лице и пренебрегал печатным слогом в описании этого перехода. Дабы объяснить его душевное состояние, поведаю лишь одну из легенд, сопровождавших Мальвину в её жизненных маршрутах. Путешествуя как-то поездом, засветила она свои сбережения, храня их надёжно за пазухой. Двое лихих ребятишек, зелёных еще, да ранних, падких на халяву, прищучили Мальвину в вагонном тамбуре, и угрожая ножичком, предложили ей добровольно лишиться нажитого трудами тяжкими. Валентина, изобразив лицом страшный испуг, согласилась, и стала, вроде как, стараться извлечь заначку. Дело это, при её-то богатырских формах, оказалось хлопотным. Процесс поисков заинтриговал обескураженных увиденным налётчиков. Изумлённые, они уже готовились принять добычу, потеряв бдительность и даже убрав свой ножичек. Забыли они о мудрой народной рекомендации – не совать нос куда не следует, за что и поплатились жестоко. Изловчившись, Мальвина обхватила обоих парнишек за шеи и прижала могучими руками к своей тосковавшей по материнству груди. А дальше было достаточное по времени удержание. Так,что вызванным милиционерам пришлось приводить в чувство полузадохнувшихся налётчиков. Это я, чтоб вам было понятно напряжение коллектива в течение плевых работ. Энергии Мальвине было не занимать и успевала она везде и во всём. С питанием всё было в полном порядке. Проблема всплыла потом. Как оказалось, главной целью её устремлений был спутник жизни. Работящий, зарабатывающий и, главное, подвластный. Таковой довольно быстро отыскался на прииске. Задача была – окрутить его морально и юридически. А сложный организационно коллектив постоянно хотел есть. Мальвина была докой в хитросплетениях производственных отношений, и давно усекла, что главное – найти подход к начальству. И она старалась. Установить определённый график питания оказалось делом сложным. Постоянно кто-то опаздывал к ужину и он растягивался до полуночи, или вообще исчезали кастрюли с загодя приготовленной пищей. Чтобы покончить с этим бардачком, начальник распорядился закрывать столовую на замок после девяти часов вечера. Он понимал проблемы поварихи и боялся оказаться вообще без таковой. А разгневанная, с большим трудом контролируемая трудяшаяся братия на репрессии ответила контрударом. Успокоившаяся Мальвина, поёживаясь от утренней прохлады, вся в благостных мыслях о намеченном обручении, открывала надёжный амбарный замок, охранявший от разграбления с вечера наготовленный завтрак на полсотни готовых к тяжёлому труду мужиков. Дальнейшее тяжело описуемо. Начальник, разметавшись в просторном спальнике досматривал прекрасный сон – ему привезли новую бортовую для трактора. Довольная улыбка блуждала его, вечно искажённым заботами, лицом. Оно, веротно, было прекрасным в этот миг – ведь месторождение обещало быть. Неожиданный треск пошатнувшейся палатки будто вытряхнул его из спальника и из сна одновременно. Перед ним, растрёпанная, с вытаращенными от страха глазами, в распахнутом настежь халате дрожала всем телом Мальвина. Она только открывала рот, не в силах что-то произнести, и только дрожащая десница указывала направление несчастья. Затем, в полунадетых штанах, он нёсся мимо сонных ещё палаток, наперегонки с Мальвиной в направлении кухни. Картина была вполне. Посреди кухни, низко опустив голову, мирно спал Серый – мерин, приданный партии для мелких транспортных потреб. Вокруг валялись пустые кухонные баки, объём которых соответствовал размеру меринового брюха, и более того. Факты указывали на чрезмерное переедание. Мальвину пришлось оживлять корвалолом, а возбуждённый коллектив под дикий хохот обошёлся сухим пайком. А дальше было всё хуже и хуже. Мальвине не прощали её сварливый характер и постоянную потребность в преференциях, а та не мирилась с отсутствием должного, по её мнению, почитания и поощрения. Ко всему, без предупреждения и не оставив координат, по английски, исчез с прииска предмет её надежд и женских мечтаний. В коллективе бродили слухи, что он не первый исчезант. Себе дороже. Увольнение Мальвины заняло пару часов. Ожесточившись лицом и в выражениях, она вся была уже в погоне. Мужики хихикали – фиг догонит.А Мальвина, забыв попрощаться и сдать завхозу подотчёт, уже пылила где-то по дороге на аэродром, т.с. по свежемуследу. Вечером бывалый завхоз, чуть не плача от досады, и матерно ругая себя за промашку, показал начальнику ополовиненный верблюжий спальник. Нижняя, более ценная его часть, исчезла вместе с Мальвиной. Добытчица знала цену верблюжъей шерсти. Поздно вечером, уединившись в спальничке и погасив свет, начальник блаженно вытянулся и растёкся мыслями по привычному древу: старатели обещали блок к вездеходному движку; откуда платина в 1-м Весеннем?; сказать – дров к бане завтра подвезти; опять начальство быть обещает – не забыть щиты пожарные укомплектовать; как там бабки с девчонками управляются? И, уже проваливаясь в молодой крепкий сон, вспомнил – спасибо штрафникам, завхоз, пока суд да дело, покашеварит. Не у Проньки ж за столом.